что такое зеленая стена в романе мы

5. Цвет в романе, зримость, живописность романа

Живопись словом, цветопись играют в произведениях Е. Замятина очень важную роль: цвет участвует в создании характера, содержит эмоционально-концептуальную характеристику окружающего мира, с его помощью более зримым и наглядным предстает основной конфликт произведения.

Мы знаем, что мир утопии (и антиутопии) — это мир локальный, отделенный от остального и противопоставленный ему (в «Утопии» Т. Мора, «Городе Солнца» Т. Кампанеллы, «1984» Д. Оруэлла и др.). В романе Е. Замятина это отграничение мира антиутопического от природного выражается в том числе и с помощью цвета. Противостоящие миры имеют различную цветовую характеристику: в мире Единого Государства преобладает холодный голубовато-серый цвет, в противоположном мире — за Зеленой Стеной царит многообразие красок, пестрота, разноцветье. Цветовому (идеологическому, эмоциональному и т.д.) однообразию, регламентированности противостоит многоцветье и полнота жизни естественного мира. Ср.: «Застенный мир — там, внизу. Янтарное, зеленое, синее: осенний лес, луга, озеро. На краю синего блюдечка — какие-то желтые костяные развалины», «Вороные, рыжие, золотистые, караковые, чалые, белые люди» [в мире за Зеленой Стеной в отличие от как бы обесцвеченных жителей Единого Государства. — В. К.].

Это выражающееся в цвете противостояние многократно варьируется, подчеркивается на всем протяжении романа. Стеклянная Стена, отделяющая «идеальный» мир от неорганизованного, — зеленая, потому что за ней — природный, зеленый мир. Но для Д-503 зеленый мир — это цвет хаоса, зеленого пожара. Тем более, что в христианской традиции зеленый цвет — это цвет глаз дьявола, зеленого змия (как у Воланда и Маргариты, преображенной кремом Азазелло, в «Мастере и Маргарите» М. Булгакова). Зеленая Стена — это своеобразный соблазн, искушение, запретный плод.

Цветовое восприятие мира, в свою очередь, субъективно и зависит от эмоционально-психологического состояния главного героя романа Д-503, поскольку мы видим все события его глазами. Например, после встречи с I-330, когда герой переполнен счастьем встречи, он видит серо-стальной мир Единого Государства в буквальном смысле в розовом свете: «Домой я вернулся, когда солнце уже садилось. Вечерний розовый пепел — на стекле стен, на золоте шпица аккумуляторной башни, на голосах и улыбках встречных нумеров». Напомню, что незадолго до этого события все встречные нумера казались ему однообразными («круглые, гладкие шары голов»). «Улыбки встречных нумеров» — это, конечно, лишь отраженное счастливое состояние самого Д-503.

На господствующем серо-голубом фоне антиутопического мира особенно экспрессивен раздражающий желтый цвет, который появляется тогда, когда Д-503 выведен из состояния психологического безразличия. Желтый цвет — цвет «кричащий», цвет перемен, цвет воли, дикости, предельной остроты чувств. Желтый цвет — вариант золотого цвета, золотого запаса личности. Он присутствует в глазах I-330 («Не было розового талона, не было счета, не было Единого Государства, не было меня. Были только нежно-острые, стиснутые зубы, были широко распахнутые мне золотые глаза — и через них я медленно входил внутрь, все глубже»), в глазах зверя за Зеленой Стеной («Сквозь стекло на меня — туманно, тускло — тупая морда какого-то зверя, желтые глаза, упорно повторяющие одну и ту же непонятную мне мысль. Мы долго смотрели друг другу в глаза — в эти шахты из поверхностного мира в другой, заповерхностный. И во мне копошится: “А вдруг он, желтоглазый — в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычисленной жизни — счастливее нас?”»).

Во время же предыдущей встречи — с О-90 (встречи по розовому талону) — Д-503 испытывает психологически безразличное состояние: «Шторы не были спущены. Мы решали задачи из старинного задачника: это очень успокаивает и очищает мысли».

Замятин — автор очень живописный, стремящийся к зримости, наглядности, и даже такое абстрактное понятие, как душа, которую с прискорбием, неожиданно обнаруживает у себя герой («это… очень опасно»), как бы материализуется, обретает «тело»: душа, объясняют в Медицинском Бюро больному душой Д-503, — это зеркальная холодная «плоскость», которая «стала объемом, телом, миром, и это внутри зеркала — внутри вас — солнце, и вихрь от винта аэро, и ваши дрожащие губы, и еще чьи-то. И понимаете: холодное зеркало отражает, отбрасывает; а это — впитывает, и от всего след — навеки. Однажды еле заметная морщинка у кого-то на лице — и она уже навсегда в вас…».

Повышенное внимание автора романа к живописной, выписанной зрелищной и яркой детали (вообще свойственное мужским нумерам) находит в романе и психологическое объяснение: мир в восприятии математика Д-503 — это мир ясный, логичный, расчерченный, упорядоченный. В нем нет места неточности, непоследовательности, неясности (кстати, самое частотное слово в его речи — «ясно»). И потому, как утверждает Д-503, он помнит те или иные яркие эпизоды «вырезанно», рельефно четко.

Читайте также другие статьи по творчеству Е.И. Замятина и анализу романа «Мы»:

Источник

7 секретов романа «Мы»

Портрет Пушкина, волосатые руки главного героя и другие детали, помогающие понять, что имел в виду Замятин

1. Тайна места действия

В романе Евгения Замятина ни разу не говорится прямо, на территории какой страны разворачивается сюжет произведения, — сообщается только, что после давней Двухсотлетней Войны Единое Государство, где живет главный герой Д-503, оградили Зеленой Стеною, выход за которую жителям Государства строго запрещен. Однако в «Записи 6-й» романа рассказывается, как Д-503 и его будущая возлюбленная I-330 посещают Древний Дом и там, в одной из некогда обитаемых квартир, Д-503 видит чудом сохранившийся портрет:

«С полочки на стене прямо в лицо мне чуть приметно улыбалась курносая асимметрическая физиономия из древних поэтов (кажется, Пушкина)».

В отличие от Достоевского, Толстого и Чехова, Пушкин не был известен за пре­делами России настолько, чтобы пришло в голову поставить на полочку его изображение (возможно, подразумевается копия портрета Пуш­кина работы Константина Сомова 1899 года: на нем поэт улыбается и смотрит зрителю прямо в лицо). Таким образом Замятин ненавязчиво намекает внима­тельному читателю: действие его романа «Мы» разворачивается на территории бывшей (советской) России.

2. Тайна «бесконечных ассирийских рядов»

В финале «Записи 22-й» Д-503 с энтузиазмом рассказывает о том, что он чув­ствует себя встроенным в «бесконечные, ассирийские ряды» граждан Единого Государства. До этого мотив Ассирии дважды встречается в зачине той же записи:

«Мы шли так, как всегда, т. е. так, как изображены воины на ассирий­ских памятниках: тысяча голов — две слитных, интегральных ноги, две интегральных, в размахе, руки. В конце проспекта — там, где грозно гудела аккумуляторная башня, — навстречу нам четырехугольник: по бокам, впереди, сзади — стража…»

И чуть далее: «Мы мерно, ассирийски шли…» Для чего Замятину понадобилось акцентировать внимание читателя именно на ассирийском происхождении того «четырехугольника», которым движутся по городу граж­дане? Для того чтобы провести параллель между глубокой древностью чело­вечества и его возможным нерадужным будущим. Новоассирийская держава (750–620 годы до н. э.) считается первой империей в истории человечества. Ее власти подавляли врагов с помощью идеально организованного войска, в котором, как и в Государстве из романа Замятина, культивировалась красота геометрического единообразия. Было введено единообразное вооружение, а воины делились на так называемые кисиры (отряды). Каждый кисир насчи­тывал от 500 до 2000 человек, разбитых по пятидесяткам, в свою очередь состоявшим из десяток.

Читайте также:  сшить простое летнее платье в пол

3. Тайна сексуальной привлекательности героя

Невозможно не обратить внимания на то обстоятельство, что все женщины, о которых хоть подробно рассказывается в романе (I-330, О-90 и Ю), выделяют Д-503 среди остальных мужчин, а говоря точнее, испытывают к нему эротическое влечение. В чем секрет привлекательности героя романа? В том, что он невольно выделяется из дистиллированного Единого Государства своим мужским, животным магнетизмом, материальным воплощением кото­рого в романе становятся волосатые руки Д-503. Этот мотив встречается в про­изведении Замятина трижды. В «Записи 2-й» герой характеризует свои руки как «обезьяньи» и признается:

«Терпеть не могу, когда смотрят на мои руки: все в волосах, лохматые — нелепый атавизм».

В «Записи 22-й» эта метафора прямо расшифровывается:

«Я чувствовал на себе тысячи округленных от ужаса глаз, но это только давало еще больше отчаянно-веселой силы тому дикому, воло­саторукому, что вырвался из меня, и он бежал все быстрее».

А в «Записи 28-й» Д-503 с трудом удается удержать в себе другого человека — «с трясущимися волосатыми кулаками». Чуть дальше в этой же записи особое внимание к рукам героя проявляет I-330, раскрывая секрет магнетизма Д-503. Оказывается, он потомок диких и свободных людей — людей из-за Зеленой Стены:

«Она медленно поднимала вверх, к свету, мою руку — мою волосатую руку, которую я так ненавидел. Я хотел выдернуть, но она держала крепко.
— Твоя рука… Ведь ты не знаешь — и немногие это знают, что жен­щинам отсюда, из города, случалось любить тех. И в тебе, наверное, есть несколько капель солнечной, лесной крови».

Уже после Д-503 и явно по его следам собственную индивидуальность через свою сексуальность будет обретать герой романа Джорджа Оруэлла «1984».

4. Тайна стиля

Юрий Николаевич Тынянов описывает «принцип стиля» этого произведения следующим образом: «…экономный образ вместо вещи… …Все замкнуто, расчислено, взвешено линейно». А другой великий филолог, Михаил Леонович Гаспаров, определил стиль романа «Мы» как «геометрически-проволочный». На самом деле в произведении Замятина наблюдается эволюция стиля, кото­рую можно разбить на три этапа. Первый этап («геометрически-проволочный» стиль) — это начало романа, когда герой ощущает себя частью многомиллион­ного «мы»:

«Я люблю — уверен, не ошибусь, если скажу: мы любим — только такое вот, стерильное, безукоризненное небо. В такие дни — весь мир отлит из того же самого незыблемого, вечного стекла, как и Зеленая Стена, как и все наши постройки».

Но уже в начальных записях романа внимательный читатель обнаруживает вкрапления совсем другого стиля — метафорического и избыточного, восходящего к прозе символистов и Леонида Андреева (в герое заложена «червоточина» индивидуальности):

«Весна. Из-за Зеленой Стены, с диких невидимых равнин, ветер несет желтую медовую пыль цветов. От этой сладкой пыли сохнут губы — ежеминутно проводишь по ним языком — и, должно быть, сладкие губы у всех встречных женщин (и мужчин тоже, конечно). Это несколько мешает логически мыслить».

В середине романа (герой обретает индивидуальность, становится «я») этот цветистый стиль начинает доминировать:

«Раньше — все вокруг солнца; теперь я знал, все вокруг меня — мед­ленно, блаженно, с зажмуренными глазами…»

Наконец, в финале романа (герой теряет индивидуальность: утрачивает «я» и снова вливается в «мы») геометрически-проволочный стиль возвращается и утверждается настолько прочно, что рецидивам «символистского» стиля не остается места:

«Но на поперечном, 40-м проспекте удалось сконструировать временную Стену из высоковольтных волн. И я надеюсь — мы победим. Больше: я уверен — мы победим. Потому что разум должен победить».

5. Тайна ребенка

Все бы заканчивалось совсем мрачно и беспросветно, если бы не один, на пер­вый взгляд периферийный, сюжет романа и не одна реплика из «Записи 34-й». Дело в том, что Д-503 противозаконно «дал» (как сформулировано в «Записи 32-й») О-90 ребенка, а потом с помощью этот ребенок вместе с матерью был переправлен через Зеленую Стену за пределы Единого Государ­ства:

«…Вчера вечером пришла ко мне с твоей запиской… Я знаю — я все знаю: молчи. Но ведь ребенок — твой? И я ее отправила — она уже там, за Стеною. Она будет жить…»

Замятин неакцентированно дает внимательному читателю надежду: да, Д-503 в итоге потерпел в борьбе с Единым Государством сокрушительное поражение. Однако лучшее в нем, возможно, воскреснет в его ребенке за Зеленой Стеной.

6. Тайна дневника

Роман «Мы» часто именуют антиутопией, и это в общем справедливо, но, как кажется, помогает считывать лишь самые очевидные смыслы произведения и видеть в нем главным образом, по словам Замятина, «сигнал об опасности, угрожающей человеку, человечеству от гипертрофированной власти машин и власти государства — все равно какого».

Очень важно обратить внимание на другую жанровую особенность романа «Мы», а именно — на дневниковую форму, в которую заключено повество­вание. Определение жанра произведения как антиутопии не объясняет или почти не объясняет выбора подобной формы. Может быть, «Мы» — это мета­роман, то есть роман о попытке стать писателем? Взглянув на произведение под таким углом, мы сразу же заметим, что очень большое количество его фрагментов посвящены раскрытию темы написания текста. Более того, Д-503 саму жизнь, похоже, воспринимает как роман, как текст:

«И что это за странная манера — считать меня только тенью. А может быть, сами вы все — мои тени. Разве я не населил вами эти страницы — еще недавно четырехугольные белые пустыни».

«Что ж, я хоть сейчас готов развернуть перед ним страницы своего мозга…»

«И я еще лихорадочно перелистываю в рядах одно лицо за другим — как страницы — и все еще не вижу того единственного, какое я ищу…»

«Кто тебя знает… Человек — как роман: до самой последней страницы не знаешь, чем кончится. Иначе не стоило бы и читать…»

«Прощайте — вы, неведомые, вы, любимые, с кем я прожил столько страниц…»

Читайте также:  ванная комната в индонезийском стиле

«Тут странно — в голове у меня, как пустая, белая страница».

И не получится ли тогда, что роман «Мы» будет уместнее поставить не столько в ряд антиутопий («О дивный новый мир» Хаксли, «1984» и «Скотный двор» Оруэлла, «Хищные вещи века» братьев Стругацких и так далее), сколько в ряд ключевых для русской литературы ХХ столетия произведений, одной из глав­ных тем которых является писательство и попытка стать писателем («Дар» Владимира Набокова, «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, «В круге первом» Александра Солженицына). Только во всех этих романах героям в итоге все же удается стать писателями, а в «Мы» — нет: «Я не могу больше писать — я не хочу больше».

7. Тайна Марселя Пруста

Не источником, но некоторым «исходником» для всех русских (и не только) метароманов о попытке героя стать писателем послужила семитомная сага Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». Кажется, нет стилистически ничего более далекого от тягучей прустовской эпопеи, чем короткий и энер­гичный роман Замятина. Но именно Пруст первым в ХХ столетии поднял на новый уровень тему писательского творчества. Его главный герой Марсель всеми силами пытается задержать навсегда уходящее время и тем самым обре­сти бессмертие. Он пробует самые разные способы: например, ценой неимо­верных усилий сближается с древними аристократическими французскими семействами, которые кажутся ему самим воплощением времени. Только в последней книге под названием «Обретенное время» Марсель понимает, что лучший способ удержать время состоит в его подробнейшем описании — в его фиксации и консервировании. «Вселенная подлежит полному переписыва­нию» — вот ключевая фраза последнего романа Пруста и всей его саги.

Ставя перед своими «нумерами» задачу «составлять трактаты, поэмы, мани­фесты, оды или иные сочинения о красоте и величии Единого Государства», это Государство стремится обессмертить себя в слове. Однако в случае с Д-503 все идет по другому, непредусмотренному плану, так как писательство пробуждает в герое романа творческую индивидуальность.

Источник

Расшифровка Замятин. «Мы»

Что смешного в страшной антиутопии Замятина, издание которой привело к «коллективизации литературы»

Евгений Замятин называл роман «Мы» одновременно самой серьезной и самой шуточной своей вещью. Замятин написал «Мы» в течение 1921–1922 годов в Петрограде, надеялся его опубликовать. Несколько раз анонсировалось изда­ние. Однако ни в одном издательстве, ни в одном журнале в начале 1920-х го­дов этот роман так и не был опубликован.

Первая публикация романа была за границей, в Америке, в 1924 году на англий­ском. В 1927-м его опубликовали на русском языке в эмигрантском издатель­стве в Праге с фразой «Печатается без ведома автора», ставшей впоследствии ритуальной. Хотя на сегодняшний день мы знаем, что Замятин если и не был инициатором, то в любом случае участвовал в подготовке русского издания своего романа в Праге.

В 1927 году выход русского текста за границей не вызвал ни у кого особенных претензий. И только два года спустя, в сентябре 1929-го, это послужило при­чиной одной из первых исключительно скандальных кампаний против писа­телей, когда Пильняка и Замятина обвинили в публикации своих не прошед­ших цензуру произведений за границей. Собственно, после 1929 года ни один русский писатель печатать свой роман за границей уже не решался — до Бориса Пастернака в 1957-м. Причем и после 1957-го это продолжало восприниматься как предприятие достаточно опасное. В 1965 году Синявский и Даниэль были арестованы за публикацию своих произведений за границей, притом что ничего тайного или секретного в этих произведениях не содержалось.

Таким образом, сама публикация романа стала для истории советской литера­туры значимым рубежом. Советские идеологические чиновники посчитали нуж­ным показать, что больше ни писательские организации, ни сами писатели не могут быть в какой бы то ни было степени независимы от государства. 1929 год в литературе сравнивали с коллективизацией, которая в это время как раз начала проходить в советской деревне.

Роман «Мы», написанный в 1921–1922 годах, представляет собой антиутопию. Действие происходит в удаленном будущем, жизнь персонажей проходит в городе, изолированном от всего мира зеленой стеклянной стеной, в нем все подчинено строжайше организованному расписанию, а главным инстру­ментом, руководящим действиями жителей города, является Часовая Скри­жаль. Все люди одновременно встают с постели, принимают пищу, отправ­ля­ются работать или учиться — в зависимости от того, куда в этот день должна быть направлена их деятельность.

В сутках гражданам Единого Государства, как называется этот город, предо­ставлено два личных часа, во время которых они могут гулять, читать, решать математические задачи или заниматься любовью. Впрочем, занятия любовью тоже строго расписаны, и в этом повествователь и главный герой романа мате­матик Д-503 видит одно из главных достоинств Единого Государства: люди древности стра­дали от ревности и неразделенной любви, а сейчас мы (подчер­кивается: «мы») эту проблему решили. Каждый гражданин может записаться на любого другого гражда­нина, получить соответствующий талон, и после этого в опре­деленный час они могут провести время вместе. Живут они в про­зрач­ных жилищах, но на время занятия любовью имеют право опустить што­ры, чтобы из соседних жилищ их не было видно.

Все в этом Едином Государстве построено именно так, чтобы нивелировать все индивидуальное, личное — в соответствии с заглавием романа «Мы». Все имеют одинаковое отсутствие волос на голове, все одеты в одинаковую одежду под названием юнифа (за ним не трудно разгадать слово «Униформа»). Вместо имен у всех цифровые и буквенные обозначения. У каждого из граждан, или, как они называются, «номеров», — бляха с буквой и номером. Главный герой имеет имя Д-503, его возлюбленная — И-330, другая его возлюбленная — О-90, его ближайший друг поэт — Р-13, и так далее.

Замятинский роман, как не трудно заметить, уже по этому способу обозна­чения людей мрачно предсказывает будущее. В момент написания и даже публикации романа ни в лагерях смерти в Германии, ни в советских особых лагерях еще не дога­дались до этой системы обозначения людей буквами и номерами.

Людей держат в подчинении разными способами, главным образом — мани­пулируя их представлениями о мире так, как это делается во всех местах, где средства массовой информации сообщают ложь. Описаны выборы главы государства, которые называются ежегодным праздником День Единогласия. Во время выборов герои видят, что никакого единогласия нет, однако на сле­дую­щий день единственная существующая в государстве газета выходит с изве­щением, что Благодетель (так называется глава государства) выбран единогласно.

Во всех подробностях — желтом цвете, лестнице, взгляде на затылок, в том, как он заранее решает, куда и кому он сообщит об этом убийстве, — отчетливо проступают следы замысла и исполнения убийства в классическом русском романе «Преступление и наказание». И отчетливо проступает альтернатива: что было бы, если бы старушка, к которой пришел Раскольников, решила бы, что он пришел не грабить и убивать ее — а совсем за другим.

Читайте также:  чайка прилетела на балкон к чему это примета

Вот таким образом — за счет опоры на литературную традицию — Замятин придает своему страшноватому роману элементы, благодаря которым тот ока­зывается самым смешным его произведением.

Источник

Образ загородного мира в романе Е.Замятина “Мы”

Идея романа Е.Замятина “Мы” реализуется не только в образах персонажей, но и в атрибутах пространства художественного мира произведения. Город и загородный мир — это противопоставление пронизывает весь роман.

О сновные события произведения происходят в Городе, пространстве прозрачных тел, проинтегрированной жизни, одинаковой нефтяной пищи, механической музыки и поэзии. В Городе заранее всё запланировано и предусмотрено. Жизнь здесь упорядочена, люди живут по законам Тейлора: встают, принимают пищу, работают, отдыхают, спят, пишут стихи и музыку в строго упорядоченном ритме, в определённое для каждого занятия время. Солнце в Городе светит иначе — оно как бы распыляется через зеркальную поверхность стеклянного купола, небо всегда синее, на нём нет ни единого облачка, отсутствует ветер. Воздух в Городе стерильный — нет никаких запахов. Нет ни земли, ни растительности — всё залито ровным асфальтом.

Стерильный Город и живую природу разделяет Зелёная Стена, за которой люди следуют законам природы, живут, руководствуясь инстинктами и физиологическими потребностями. Там светит ослепляющее солнце, плывут облака, воздух полон всевозможных запахов, земля пружинистая и неровная. Ветер кружит голову и опьяняет оказавшегося за Городом героя. Не случайно Д-503 близок к состоянию безумия.

Население всего Города ходит в одинаковой серо-голубой одежде — юнифах, жители загородного мира лишены одежды — их тела покрыты шерстью разных оттенков (“вороные, рыжие, золотистые, чалые, белые), каждый из этих людей индивидуален.

Горожане не подозревают, что за Зелёной Стеной существует жизнь. Основными образами загородного мира являются деревья: “Как свечки, — в самое небо; как на корявых лапах присевшие к земле пауки; как немые зелёные фонтаны”. В мифах дерево выступает в двух формах — древо жизни и древо познания. Свеча, с которой Д-503 сравнивает дерево, означает связь с Богом, с космосом, иными мирами. Когда же дерево напоминает паука, то это символизирует кровожадность и неутомимость, реализуя идею колеса жизни, центром вращения которого является паук — потенциальный источник смерти.

На наш взгляд, восприятие героем загородного мира отражает начало пути этого персонажа по тропе познания других миров, других ценностей, но процесс познания связан со смертью. Е.Замятин, выводя героя из Города, ставит его в ситуацию начала человеческого пути. Своеобразным доказательством этому служит и мотив искушения, реализуемый в образе героини I. Этот мотив сочетается с мотивом расплаты за ослушание, что и реализуется в дальнейшей судьбе Д-503.

В центре загородной поляны — камень, “голый, как череп”. Согласно данным “Энциклопедии символов, знаков, эмблем”, камень воплощает связь прошлого с будущим, является знаком единства, силы, прочной основы, защиты и надёжности. Череп, на который похож камень, напоминает о смерти. У читателей возникает ассоциация с сюжетом икон Распятия, когда у основания креста с распятым Иисусом лежит череп Адама, чей первородный грех был омыт кровью Спасителя. В загородном мире романа Е.Замятина нет Спасителя, страдающего за людей. Жители загородного мира далеки от мысли о Боге, знаком чего, на наш взгляд, является образ низко летящей птицы: “. медленно, низко — птица. Я вижу: она живая, как Я, она, как человек, поворачивает голову вправо, влево, и в меня ввинчиваются чёрные, круглые глаза”.

Велико в романе и значение слова — образа МЕФИ. Для героя произведения это слово — знак болезни Города: “. томительной, медленно поднимающейся температуре инкубационного периода врач всегда предпочтёт сыпь и сорокаградусный жар: тут уж, по крайней мере, ясно, что за болезнь. МЕФИ, высыпавшее сегодня на стенах, — это сыпь. ” Семантика слова МЕФИ в романе нигде не раскрывается, оставить его без объяснения невозможно, так как его появление в Городе спровоцировало болезнь многих горожан. Опираясь на “Энциклопедию символов, знаков, эмблем”, мы выявляем сакральные значения звуков, составляющих это слово:

М — наиболее священная буква; в ней заключено мужское и женское начала;

Ф — означает равновесие мыслей, тела и духа;

И — символизирует всеобщее единство, как во времена строительства Вавилонской башни; также обозначает духовную свободу.

Программа, отражённая в звуках этого слова, на наш взгляд, предполагает объединение всех людей — мужчин и женщин, их порыв в другие миры, поиск объединяющих духовных ценностей, сохранения этого вновь создаваемого мира, защита его от той опасности, которая привела к разрушению Вавилонской башни.

Загородный мир, противопоставленный Городу, не воплощает идеала писателя. Антиутопия — это оценка не только жизни Города, но и существования людей за городом. Об этом говорит ряд деталей, выделенных Д-503. Так, на камне герою видится “крылатый юноша, прозрачное тело, и там, где должно быть сердце, — ослепительный, малиново-тлеющий уголь”. Это описание напоминает нам горьковского Данко, который вырвал своё сердце, чтобы осветить дорогу людям, стремящимся вырваться из тьмы болот и лесов. Этот юноша ещё с сердцем в груди, и это говорит о том, что не настало пока время, когда потребуется его подвиг. Неслучайно рассказчик несколько раз говорит: “Я понимаю этот уголь. или нет: я чувствую его”.

За Стеной герой неожиданно для себя открывает демократическое общество, которое живёт по законам природы. Оно свободно, но не анархично, каждый занят в нём своим делом, общая цель этих людей — разрушить Зелёную Стену, “чтобы зелёный ветер из конца в конец — по всей земле”. Замятин не объясняет, почему живущие за Стеной покрыты шерстью. Он даёт читателю возможность додумать всё самому: последствия ли это выживания в природе, экологической катастрофы, приведшей к различного рода мутационным изменениям. Д-503 несколько раз акцентирует наше внимание на том, что и его руки покрыты волосами, что вызывает у него неловкость. Он понимает, что это атавизм, но читатели видят в этой детали указание на близость этого персонажа жителям загородного мира.

Преодолев Стену, герой опять оказывается в ситуации искушения. “Золотоволосая” и “атласно-золотая”, пахнущая травами женщина поднесла Д-503 чашу холодного искристого напитка.

Т аким образом, Е.Замятин реализует в жизни людей за Городом библейскую ситуацию начала жизни, подчёркивая, что у человека, живущего чувствами, жизнь более духовна, чем у того, кто во всём следует разуму. Жизнь в Городе и за Зелёной Стеной изображена Замятиным как антиутопия, реализующая мысль писателя о том, что опасность потери человеческого начала угрожает всем, кто разрушает органическое единство разума и чувства.

Источник

Оцените статью
Мой дом
Adblock
detector