шнуров вечер поле огоньки дальняя дорога

Шнуров: «Разговор в вагоне-ресторане». На 100-летии А.Галича

Вечер, поезд, огоньки,
Дальняя дорога.
Дай-ка, братец, мне трески
И водочки немного.

Басан, басан, басана,
Басаната, басаната.
Что с вином, что без вина –
Мне на сердце косовато.

Я седой не по годам
И с ногою высохшей,
Ты слыхал про Магадан?
Не слыхал?! Так выслушай.

А случилось дело так:
Как-то ночью странною
Заявился к нам в барак
Кум со всей охраною.

Я подумал, что конец,
Распрощался матерно.
Малосольный огурец
Кум жевал внимательно.

Скажет слово и поест,
Морда вся в апатии.
«Был, – сказал он, – говны, съезд
Славной нашей партии.

Про Китай и про Лаос
Говорились прения,
Но особо встал вопрос
Про Отца и Гения».

Кум докушал огурец
И закончил с мукою:
«Оказался наш Отец
Не отцом, а сукою. «

Полный, братцы, ататуй!
Панихида с танцами!
И приказано статуй
За ночь снять на станции.

Ты представь – метёт метель,
Темень, стужа адская,
А на Нём – одна шинель
Грубая, солдатская.

И стоит Он напролом,
И летит, как конница,
Я сапог Его – кайлом,
А сапог не колется!

огляделся я вокруг –
Дай-ка, мол, помешкаю!
У статуя губы вдруг
Тронулись усмешкою.

Помню, глуп я был и мал,
Слышал от родителя,
Как родитель мой ломал
Храм Христа-Спасителя.

А это ж Гений всех времён,
Лучший друг навеки!
Все стоим, ревмя ревём,
И вохровцы, и зэки.

Я кайлом по сапогу
Бью, как неприкаянный,
И внезапно сквозь пургу
Слышу голос каменный:

«Был я Вождь вам и Отец,
Сколько мук намелено!
Что ж ты делаешь, подлец?!
Брось кайло немедленно!»

Но тут шарахнули запал,
Применили санкции –
Я упал, и Он упал,
Завалил полстанции.

Ну, скостили нам срока,
Приписали в органы,
Я живой ещё пока,
Но, как видишь, дёрганный.

Басан, басан, басана,
Басаната, басаната!
Лезут в поле из окна
Бесенята, бесенята.

Отвяжитесь, мертвяки!
К чёрту, ради Бога.
Вечер, поезд, огоньки,
Дальняя дорога.

Источник

Сергей Шнуров (гр. Ленинград) поет песню Галича

Сергей Шнуров в честь столетия Александра Галича исполнил его песню.

Полный текст песни:

Вечер, поезд, огоньки,
Дальняя дорога.
Дай-ка, братец, мне трески
И водочки немного.

Басан, басан, басана,
Басаната, басаната.
Что с вином, что без вина –
Мне на сердце косовато.

Я седой не по годам
И с ногою высохшей,
Ты слыхал про Магадан?
Не слыхал?! Так выслушай.

А случилось дело так:
Как-то ночью странною
Заявился к нам в барак
Кум со всей охраною.

Я подумал, что конец,
Распрощался матерно.
Малосольный огурец
Кум жевал внимательно.

Скажет слово и поест,
Морда вся в апатии.
«Был, – сказал он, – говны, съезд
Славной нашей партии.

Про Китай и про Лаос
Говорились прения,
Но особо встал вопрос
Про Отца и Гения».

Кум докушал огурец
И закончил с мукою:
«Оказался наш Отец
Не отцом, а сукою. «

Полный, братцы, ататуй!
Панихида с танцами!
И приказано статуй
За ночь снять на станции.

Ты представь – метёт метель,
Темень, стужа адская,
А на Нём – одна шинель
Грубая, солдатская.

И стоит Он напролом,
И летит, как конница,
Я сапог Его – кайлом,
А сапог не колется!

огляделся я вокруг –
Дай-ка, мол, помешкаю!
У статуя губы вдруг
Тронулись усмешкою.

Помню, глуп я был и мал,
Слышал от родителя,
Как родитель мой ломал
Храм Христа-Спасителя.

Читайте также:  котенка прижали в дверях

А это ж Гений всех времён,
Лучший друг навеки!
Все стоим, ревмя ревём,
И вохровцы, и зэки.

Я кайлом по сапогу
Бью, как неприкаянный,
И внезапно сквозь пургу
Слышу голос каменный:

«Был я Вождь вам и Отец,
Сколько мук намелено!
Что ж ты делаешь, подлец?!
Брось кайло немедленно!»

Но тут шарахнули запал,
Применили санкции –
Я упал, и Он упал,
Завалил полстанции.

Ну, скостили нам срока,
Приписали в органы,
Я живой ещё пока,
Но, как видишь, дёрганный.

Басан, басан, басана,
Басаната, басаната!
Лезут в поле из окна
Бесенята, бесенята.

Отвяжитесь, мертвяки!
К чёрту, ради Бога.
Вечер, поезд, огоньки,
Дальняя дорога.

Видео Сергей Шнуров (гр. Ленинград) поет песню Галича канала Котя Рофлик

Источник

Шнуров вечер поле огоньки дальняя дорога

9z5dVru17NizMus BjWMJY U1kEpR8XeEugnPbUYNDY 67Cf ohLVVZzsZ9lzF1S w3Drt OMiqCz3Sdq P0nnN5

9z5dVru17NizMus BjWMJY U1kEpR8XeEugnPbUYNDY 67Cf ohLVVZzsZ9lzF1S w3Drt OMiqCz3Sdq P0nnN5

Звезда белогвардейского романса СЕРГЕЙ МАЗУРЕНКО запись закреплена

Первый русский бард и его Венгерка

А «Цыганская венгерка» жила самостоятельной жизнью. То есть не по писанному тексту и не по нотам, а словно сама по себе. Разные исполнители включали в «свою» песню разные строфы из стихов Григорьева и с такой же свободой дополняли новыми куплетами. Встречались иногда бездарные и пошлые добавления, вроде: «У меня жена была, она мне изменила. » Но в основном варианты «Цыганской венгерки» – теперь песня называлась «Две гитары» – достойны оригинала.

В советский период «Две гитары» практически не исполнялись со сцены. Видно, товарищи из реперткомов знали только «застольный» вариант этой песни, и потому «не пущали». А за границей ее пели в основном в русских ресторанах. Много было «цыганщины», дурного вкуса, но встречались и выдающиеся авторы и артисты.

Люди старшего поколения помнят попурри на темы цыганских песен и романсов из кинофильма «Сестра его дворецкого» в исполнении Дины Дурбин. Там звучит фрагмент песни «Две гитары»:

Отчего, да почему
На глазах слезинки?
Это просто, ничего –
По любви поминки!

За границей никто не мог спеть «Две гитары» лучше старого питерского цыгана Алеши Дмитриевича. Наряду с любовной тоской он привнес в текст и в исполнение ностальгию:

Поле, ветер, огоньки,
Дальняя дорога.
Ноет сердце от тоски,
А на душе тревога.

Отдельные строки и образы Дмитриевича использовал Шарль Азнавур в своей превосходной песне «Две гитары» на французском языке, только припев звучит по-русски, с акцентом: «Езчо раз. » Азнавур поет как будто о цыганско-русской ностальгии, а все-таки слышится в его песне и тоска армянского изгнанничества.

Появлялись, правда, реже и яркие инструментальные вариации на тему «Цыганской венгерки». В конце XIX века в хоре питерских цыган выступал гитарист-виртуоз Федор Иванович Губкин. Когда Губкин состарился, он переместился на задний ряд в хоре. Молодежь считала, что он и играть-то не умеет, а гитару держит «для форсу». Однажды к цыганам приехал князь Кочубей с большой компанией – хотели записать «Цыганскую венгерку» в исполнении Губкина на фонограф. «Увольте, я 60 лет как не играю!» – отказывался Губкин. Тогда князь встал перед старым цыганом на колени: «Ну, как сможешь, дядя Федя!» Цыган заплакал. А потом сказал лучшим гитаристам хора: «Ну-ка, подыграйте мне». И заиграл. «Я чуть не обезумел, услышав игру старика, – вспоминал один цыганский артист. – Ни тогда, ни после я не слышал подобной игры». В тот же вечер Федор Иванович Губкин умер, видимо, отдав последние душевные силы «Цыганской венгерке».

Когда Владимир Высоцкий был в Париже, Марина Влади познакомила его с Алешей Дмитриевичем. Сидели в комнате артиста над рестораном. Зазвенели две гитары, Дмитриевич начинал куплет, Высоцкий подхватывал. Во время этого исполнения Высоцкий начал импровизировать:

Читайте также:  баня на лодочной номер телефона

Я по полю, вдоль реки,
Света – тьма, нет бога!
А в чистом поле васильки,
Дальняя дорога.

После этой встречи родилась «Моя цыганская» Владимира Высоцкого.

И ни церковь, ни кабак –
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!»
(«Аполлон с душой цыганской», Сергей МАКЕЕВ
Специально для «Совершенно секретно»)

Аполлон Григорьев
Цыганская венгерка (1857)

Как тебя мне не узнать?
На тебе лежит печать
Буйного похмелья,
Горького веселья!

Квинты резко дребезжат,
Сыплют дробью звуки.
Звуки ноют и визжат,
Словно стоны муки.

Что за горе? Плюнь, да пей!
Ты завей его, завей
Веревочкой горе!
Топи тоску в море!

Перебор. и квинта вновь
Ноет-завывает;
Приливает к сердцу кровь,
Голова пылает.

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
С голубыми ты глазами, моя душечка!

Источник

Шнуров вечер поле огоньки дальняя дорога

Избранные стихотворения 1893-1930 годов Стихотворения 1912-1916 годов Стихотворения 1917-1919 годов «Окна сатиры Роста» 1919-1920 годов Стихотворения 1920-1925 годов Цикл стихотворений «Париж» (1925 год) Цикл «Стихи об Америке» (1925 год) Стихотворения 1926 года Стихотворения 1927 года Стихотворения 1929-1930 годов Лозунги 1929-1930 годов

Избранные стихотворения 1893-1930 годов

Нет. Это неправда. Нет! И ты? Любимая, за что, за что же?! Хорошо я ходил, я дарил цветы, я ж из ящика не выкрал серебряных

ложек! Белый, сшатался с пятого этажа. Ветер щеки ожег. Улица клубилась, визжа и ржа. Похотливо взлазил рожок на рожок.

В грубом убийстве не пачкала рук ты. Ты уронила только: «В мягкой постели он, фрукты, вино на ладони ночного столика».

Любовь! Только в моем воспаленном мозгу была ты! Глупой комедии остановите ход! Смотрите срываю игрушки-латы я, величайший Дон-Кихот!

Помните: под ношей креста Христос секунду усталый стал. Толпа орала: «Марала! Мааарррааала!»

Правильно! Каждого, кто об отдыхе взмолится, оплюй в его весеннем дне! Армии подвижников, обреченным добровольцам от человека пощады нет!

Севы мести в тысячу крат жизни! В каждое ухо ввой: вся земля каторжник с наполовину выбритой солнцем головой!

Убьете, похороните выроюсь! Об камень обточатся зубов ножи еще! Собакой забьюсь под нары казарм! Буду, бешеный, вгрызаться в ножища, пахнущие потом и базаром.

Ночью вскочите! Я звал! Белым быком возрос над землей: Муууу! В ярмо замучена шея-язва, над язвой смерчи мух.

Лосем обернусь, в провода впутаю голову ветвистую с налитыми кровью глазами. Да! Затравленным зверем над миром выстою.

Не уйти человеку! Молитва у рта,лег на плиты просящ и грязен он. Я возьму намалюю на царские врата на божьем лике Разина.

Солнце! Лучей не кинь! Сохните, реки, жажду утолить не дав ему,чтоб тысячами рождались мои ученики трубить с площадей анафему! И когда, наконец, на веков верхи став, последний выйдет день им,в черных душах убийц и анархистов зажгусь кровавым видением!

Светает. Все шире разверзается неба рот. Ночь пьет за глотком глоток он. От окон зарево. От окон жар течет. От окон густое солнце льется на спящий

Святая месть моя! Опять над уличной пылью ступенями строк ввысь поведи! До края полное сердце вылью в исповеди!

ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ

Этот вечер решал не в любовники выйти ль нам?темно, никто не увидит нас, Я наклонился действительно, и действительно я, наклонясь, сказал ей, как добрый родитель: «Страсти крут обрыв будьте добры, отойдите. Отойдите, будьте добры».

С ТОВАРИЩЕМ ЛЕНИНЫМ

суматохой явлений день отошел,

постепенно стемнев. Двое в комнате.

и Ленин фотографией

на белой стене. Рот открыт

в напряженной речи, усов

вздернулась ввысь, в складках лба

человечья, в огромный лоб

огромная мысль. Должно быть,

Читайте также:  краска для деревянного пола уличная

проходят тысячи. Лес флагов.

рук трава. Я встал со стула,

радостью высвечен, хочется

рапортовать! «Товарищ Ленин,

а по душе. Товарищ Ленин,

работа адовая будет

и делается уже. Освещаем, одеваем нищь и оголь,

дряни и ерунды. Устаешь

отбиваться и отгрызаться.

отбились от рук. Очень

разных мерзавцев ходят

и волокитчики, подхалимы,

выпятив груди, в ручках сплошь

и в значках нагрудных. Мы их

конешно, скрутим, но всех

ужасно трудно. Товарищ Ленин,

по фабрикам дымным. по землям,

и живем. » Грудой дел,

суматохой явлений день отошел,

постепенно стемнев. Двое в комнате.

и Ленин фотографией

СЕБЕ, ЛЮБИМОМУ, ПОСВЯЩАЕТ ЭТИ СТРОКИ АВТОР

Если б был я маленький, как Великий океан,на цыпочки б волн встал, приливом ласкался к луне бы. Где любимую найти мне, такую, как и я? Такая не уместилась бы в крохотное

небо! О, если б я нищ был! Как миллиардер! Что деньги душе? Ненасытный вор в ней. Моих желаний разнузданной орде не хватит золота всех Калифорний.

Если б быть мне косноязычным, как Дант или Петрарка! Душу к одной зажечь! Стихами велеть истлеть ей! И слова и любовь моя триумфальная арка: пышно, бесследно пройдут сквозь нее любовницы всех столетий.

О, если б был я тихий, как гром,ныл бы, дрожью объял бы земли одряхлевший

Я если всей его мощью выреву голос огромный кометы заломят горящие руки, бросятся вниз с тоски.

Я бы глаз лучами грыз ночи о, если б был я тусклый, как солнце! Очень мне надо Сияньем моим поить Земли отощавшее лонце!

Пройду, любовищу мою волоча. В какой ночи, бредовой, недужной, какими Голиафами я зачат такой большой и такой ненужный?

Уже второй. Должно быть, ты легла. В ночи Млечпуть серебряной Окою. Я не спешу, и молниями телеграмм мне незачем тебя будить и беспокоить. Как говорят, инцидент исперчен. Любовная лодка разбилась о быт. С тобой мы в расчете. И не к чему перечень взаимных болей, бед и обид. Ты посмотри, какая в мире тишь. Ночь обложила небо звездной данью. В такие вот часы встаешь и говоришь векам, истории и мирозданью.

Источник

Шнуров вечер поле огоньки дальняя дорога

Я седой не по годам
И с ногою высохшей,
Ты слыхал про Магадан?
Не слыхал?! Так выслушай.

А случилось дело так:
Как-то ночью странною
Заявился к нам в барак
Кум со всей охраною.

Я подумал, что конец,
Распрощался матерно.
Малосольный огурец
Кум жевал внимательно.

Скажет слово и поест,
Морда вся в апатии.
«Был, – сказал он, – говны, съезд
Славной нашей партии.

Про Китай и про Лаос
Говорились прения,
Но особо встал вопрос
Про Отца и Гения».

Кум докушал огурец
И закончил с мукою:
«Оказался наш Отец
Не отцом, а сукою. «

Полный, братцы, ататуй!
Панихида с танцами!
И приказано статуй
За ночь снять на станции.

Ты представь – метёт метель,
Темень, стужа адская,
А на Нём – одна шинель
Грубая, солдатская.

И стоит Он напролом,
И летит, как конница,
Я сапог Его – кайлом,
А сапог не колется!

Помню, глуп я был и мал,
Слышал от родителя,
Как родитель мой ломал
Храм Христа-Спасителя.

А это ж Гений всех времён,
Лучший друг навеки!
Все стоим, ревмя ревём,
И вохровцы, и зэки.

Но тут шарахнули запал,
Применили санкции –
Я упал, и Он упал,
Завалил полстанции.

Ну, скостили нам срока,
Приписали в органы,
Я живой ещё пока,
Но, как видишь, дёрганный.

Отвяжитесь, мертвяки!
К чёрту, ради Бога.
Вечер, поезд, огоньки,
Дальняя дорога.

Источник

Оцените статью
Мой дом
Adblock
detector