я покинул пыльный шумный город наш духоту бетонных стен седьмой этаж

Я покинул пыльный шумный город наш духоту бетонных стен седьмой этаж

Денис Салтовский запись закреплена

Я все-таки нашел эту песню 🙂

Отзвучал для всех
Громкий злобный смех,
Символ панковских утех
И клоунских потех.
Жаль, что очень часто слава и успех
Быть не могут без помех,
Как будто бы на грех.

Он не напишет слов
Для новых песен и стихов
Нам у беды не увидать краёв
Мертв Миша Горшенёв.
Он много недорассказал,
Закрыв навек глаза,
Стал без него пустым концертный зал,
И катится слеза.

В памяти лесник,
Что кормил волков,
В памяти мужик,
Что мясом угощал дружков.
Миша отдал много
На конце иглы,
Выбрал в пропасть он дорогу,
Прыгнув со скалы.

Мы помним, как в бреду,
Когда узнали про беду
В две тысячи тринадцатом году
Мир потерял звезду.
Но бережно хранят сердца
Черты его лица,
Никто не ждал внезапного конца
На острие шприца.

Он махнул рукой
И покинул нас,
Стал панк-рок другой
Без его фирменных гримас.
Он поведал нам
Страшных сказок мир,
В этом мире в небе там
Будет жить кумир.

На небе лучших ждут,
Легендой став, они живут,
И многие там посмотреть придут
Концерт Король и Шут.
Жизнь музыканта коротка,
Но вера в рок крепка,
И микрофон опять возьмет рука
Бессмертного Горшка…

Источник

Я покинул пыльный шумный город наш духоту бетонных стен седьмой этаж

Вы не бывали в Лондоне, сэр?
Этот город безукоризненно сер
Вечно серые дни
Вечно серый рассвет
Ветер рвет как клочки прошлогодних газет
От сгоревших в суде поднимается дым
И нигде и нигде нету места живым
И течет в его жилах как ржавчина кровь
Этот город безукоризненно мертв
Этот город завернут как в саван в туман
И царит в нем безумие, порок и обман
Город мрачных трущоб весь изглоданный злом
По ночам его мгла накрывает крылом
И в глазницы домов смотрит ночь словно ворон
Этот город безукоризненно черен
Только толпы теней, только Темзы свинец
Этот город страшней, чем оживший мертвец
И в роскошных дворцах вечный холод и тлен
И часы мертвецам отбивает Биг Бен
Вы не бывали в Лондоне, сэр?
Этот город безукоризненно сер

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+

Источник

Синтаксический разбор предложения в тексте

Чтобы сделать синтаксический разбор предложений в тексте, введите текст в текстовое поле и нажмите кнопку разобрать.

Как программа делает разбор предложений?
Программа разбивает весь текст по словам и предложениям, далее разбирает каждое слово по отдельности, выделяет морфологические признаки и начальную форму слова.

Оцените нашу программу ниже, оставляйте комментарии, мы обязательно ответим.

Характеристика предложения

По цели высказывания
По интонации (по эмоциональной окраске)
По количеству грамматических основ
По количеству главных членов предложения
По наличию второстепенных членов

О инструменте

После того как вы нажмете кнопку «Разобрать», вы получите результат синтаксического разбора предложения. Сверху результата будет указано количество символов в тексте и количество слов.

Каждая часть речи подсвечивается отдельным цветом, если вы хотите отображать только определенные части речи в предложении, выберите в панели инструментов нужную вам часть.

Какой вариант разбора выбрать?

Омонимы — это слова одинаковые по написанию, но разные по значению, такие слова могут попасться в предложении и программа не может определить какой смысл несет слово. Здесь нужно выбрать подходящей разбор слова в предложение, смотрите по контексту.

Для этого вам помогут морфологические признаки слова, чтобы их увидеть наведите на слово и в раскрывающемся меню выберите «Все характеристики».

Часть речи сверху слова

Чтобы показывать часть речи сверху слова, включите соответствующею функцию в настройке разбора.

Источник

Да! Теперь — решено. Без возврата. С. А. Есенин

Да! Теперь — решено. Без возврата
Я покинул родные края.
Уж не будут листвою крылатой
Надо мною звенеть тополя.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.

Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.

А когда ночью светит месяц,
Когда светит. чёрт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.

Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.

Сердце бьётся всё чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
— Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.

Сергей Есенин, 1922

Примечания к стихотворению «Да! Теперь — решено. Без возврата. »

Цикл «Москва кабацкая» начал складываться Есениным еще в период его зарубежной поездки. Впервые этот заголовок появился в Ст. ск. (книга вышла в июне 1923 г., ее рукопись была передана издателю раньше — видимо, в конце марта 1923 г., поскольку 20 марта датировано авторское «Вступление» к этому сборнику, которое завершается словами: «Последние 4 стихотворения „Москва кабацкая“ появляются впервые»). В этом издании в цикл были включены: «Да! Теперь решено. Без возврата. », «Снова пьют здесь, дерутся и плачут. », «Сыпь, гармоника! Скука. Скука. », «Пой же, пой. На проклятой гитаре. ». Весь цикл был посвящен А.Б. Кусикову.

Затем, в апреле-июне 1923 г., в период пребывания во Франции, Есенин задумывает издание цикла отдельной книгой. Сохранилась подготовленная автором обложка: «Есенин. Москва кабацкая. Имажинисты. Париж. 1923» (РГАЛИ). О составе цикла в этом издании достоверно судить трудно, поскольку два варианта оглавления, сохранившиеся в этом же макете, относятся, скорее всего, к более поздним этапам его формирования, к 1924 г.

По возвращении на родину Есенин продолжил попытки издания книги. В конце 1923 г. он пытался выпустить ее в издательстве ГУМа, потом, уже в 1924 г.— в Ленинградском отделении Госиздата (подробнее см. письма к В.И.Вольпину от 19 декабря 1923 г. и 1 января 1924 г. и прим. к ним). Видимо, именно к этим попыткам относятся следующие фрагменты макета сборника (РГАЛИ): титульный лист — «Сергей Есенин. Москва кабацкая. Издание автора. 1924», посвящение — «Посвящаю с глубоким уважением Георгию Феофановичу Устинову», два варианта оглавления. Судя по оглавлению, в сборник должны были войти: «Я обманывать себя не стану. », «Да! Теперь решено. Без возврата. », «Снова пьют здесь, дерутся и плачут. », «Сыпь, гармоника! Скука. Скука. », «Пой же, пой. На проклятой гитаре. », «Эта улица мне знакома. », «Мне осталась одна забава. »; во втором варианте после «Эта улица мне знакома. » добавлено «Не ругайтесь! Такое дело. ». Эти издания не осуществились.

Все это время Есенин стремился напечатать стихи цикла в периодике. В феврале 1924 г. одно стихотворение — «Да! Теперь решено. Без возврата. » — под заглавием «Из цикла „Кабацкая Москва“» появилось в журнал «Ленинград». Тогда же вышел № 1 (3) Гост., где под общим заглавием «Москва кабацкая» напечатаны «Да! Теперь решено. Без возврата. », «Мне осталась одна забава. », «Я усталым таким еще не был. ». В других московских и ленинградских литературных журналах стихи этого цикла не печатались, не выявлены их публикации и в другой отечественной периодике того времени.

Читайте также:  акт об аварийном состоянии квартиры

Одновременно группа предпринимателей (И.С.Морщинер, Е.Д.Иоффе и др.) начала пытаться выпустить сборник частным порядком в авторском издании (см. Хроника, 2, 100—135). Дело это увенчалось успехом: сборник «Москва кабацкая» вышел в Ленинграде в июле 1924 г. Один из разделов повторял его название. В цикл должны были войти: «Я обманывать себя не стану. », «Да! Теперь решено. Без возврата. », «Снова пьют здесь, дерутся и плачут. », «Пой же, пой. На проклятой гитаре. », «Эта улица мне знакома. », «Мне осталась одна забава. ». Сохранилась часть корректурного оттиска (вторая корректура) этого сборника (собрание М.С.Лесмана — Музей А.А.Ахматовой, Санкт-Петербург). Из него ясно, что стихотворение «Пой же, пой. На проклятой гитаре. » было снято цензурой до этой корректуры, еще одно стихотворение («Мне осталась одна забава. ») в корректуре есть, на его тексте надпись: «Выкинуть», и в книге оно отсутствует. Сборник вышел без двух стихотворений, но в содержании раздела указание на них осталось.

В конце 1924 года в Ст24 последний раз появился заголовок «Москва кабацкая». В этом разделе поэт поместил: «Я обманывать себя не стану. », «Да! Теперь решено. Без возврата. », «Снова пьют здесь, дерутся и плачут. », «Грубым дается радость», «Эта улица мне знакома. ».

Давая распоряжения о работе по подготовке одного из проектов собрания сочинений, Есенин 29 октября 1924 г. писал Г.А.Бениславской: «. Издайте по берлинскому тому с включением „Москвы кабацкой“ по порядку. », и далее: «„Москва кабацкая“ полностью, как есть у Вас, с стихотворением „Грубым дается радость. “». Однако, готовя Собр. ст., Есенин не выделил эти стихи в специальный раздел.

В ряде стихотворений цикла отразились впечатления Есенина от зарубежной поездки. А.Б.Кусиков рассказывал: «В 1922 году мы встретились с ним за границей. Но Запад и заокеанские страны ему не понравились. Вернее он сам не хотел, чтобы все это, виденное им впервые, понравилось ему. Берлин, Париж, Нью-Йорк — затмились. Есенин увидел „Россию зарубежную, Россию без родины“». Далее мемуарист приводил «Снова пьют здесь, дерутся и плачут. » (газета «Парижский вестник», 1926, 10 января, № 207). Другой из числа близких в те годы Есенину людей, И.И.Старцев, вспоминал: «За границей он работал мало, написал несколько стихотворений, вошедших потом в «Москву кабацкую» Вскоре после приезда читал «Москву кабацкую». Присутствовавший при чтении Я.Блюмкин начал протестовать, обвиняя Есенина в упадочности. Есенин стал ожесточенно говорить, что он внутренне пережил «Москву кабацкую» и не может отказаться от этих стихов. К этому его обязывает звание поэта» (Восп., 1, 416).

Авторское объяснение некоторых особенностей стихов «Москвы кабацкой» дано во «Вступлении» к сборнику «Стихи скандалиста».

Ни один из циклов Есенина не вызвал в критике такого бурного обсуждения, как «Москва кабацкая». Первые отклики появились еще до выхода сборника, после публичных выступлений с чтением этих стихов. После вечера Есенина в Политехническом музее 21 августа 1923 г. С.Борисов писал: «. в первом цикле — «Москва кабацкая» — несмотря на жалость поэта к этой умирающей Москве, которую Октябрь выбросил за борт истории, чувствуется новая большая струя в поэзии Есенина. Сила языка и образа оставляет за собой далеко позади родственную ему по романтизму поэзию Блока. Следующие стихи „Страна негодяев“ относятся еще к старым работам и слабее первых» (газета «Известия ВЦИК», М., 1923, 23 августа, № 188). «Страшными, мастерскими и искренними» назвал стихи А. К. Воронский. «В них нежная лиричность, тоска по клену, по полям, по ивам,— писал он,— переплетается с прямым отчаянием, с уверенностью, что поэту суждено погибнуть „на московских изогнутых улицах“, с оправданием хулиганства, пусть уходящего, с угаром московских кабаков, ресторанов и отдельных кабинетов. Конечно, очень легко отделаться, отмахнуться от этой «Москвы кабацкой» рассуждениями на тему об окончательном разложении таких „мужиковствующих“ и „крестьянствующих“ писателей, как Есенин, в противовес здоровой пролетарской литературной среде. К сожалению, все это в очень малой степени будет соответствовать истинному положению дел» (Прож., 1923, № 22, 31 декабря, с. 20). Высоко оценил цикл М.А.Осоргин. Он считал, что в имажинизме происходят существенные изменения, что в нем заметен поворот «в сторону романтического идеализма», «призыв к духовному самоочищению». Выделяя прежде всего три стихотворения Есенина из этого цикла, появившиеся в Гост., он утверждал, что именно в них проявилась «наличность этого нового и святого для нашей литературы порыва», а сами стихи охарактеризовал как «поразительные по внутренней красоте» (газета «Последние новости», Париж, 1924, 27 марта, № 1205).

Однако вскоре в критике возобладали другие интонации. Слова о «новой большой струе», о «мастерстве и искренности» сменились разнообразными обличениями. «Жуткими, кошмарными, пьяными, кабацкими стихами» назвал «Да! Теперь решено. Без возврата. » тот же А. К. Воронский и, вопреки собственному прежнему предостережению, начал вести разговор об «окончательном разложении»: «. потребность чудес, преображений, несбывшихся надежд подменяется пьяным угаром, а склонность к протесту, к борьбе вырождается в пьяные скандалы. В стихах Есенина о кабацкой Москве размагниченность, духовная прострация, глубокая антиобщественность, бытовая и личная расшибленность, распад личности выступают совершенно отчетливо» (журнал «Красная новь», 1924, № 1, январь-февраль, с. 284—285). Особенно усилились такие упреки после выхода в свет сборника. Г.Лелевич назвал его «жутким», а стихи исполненными «ужаса, отчаяния и безнадежности» (журнал «Молодая гвардия», М., 1924, № 7/8, июль-август, с. 268). В другой статье он еще усугубил отрицательные оценки: «. в стихах Есенина начинает звучать мрачное отчаяние. Потеряв твердую старую деревенскую опору, он бросился в омут столичного разгула. Он пишет зловещие пьяные стихи» (журнал «Октябрь», М., 1924, № 3, сентябрь-октябрь, с. 182). Вторил ему другой рецензент: «Слово этого художника, прежде такое крепкое и убедительное, побледнело», книга — «нерадостная», в ней — «тяжелые и неприятные строки» или строки «жуткие своей усталостью» (журнал «Сибирские огни», Новониколаевск, 1924, № 4, сентябрь-октябрь, с. 191). Даже на страницах расположенного к Есенину Бак. раб. утверждалось, что в этих стихах «с бодлеровской силой» дана «картина разложения и обвинения революции в обмане». «Почему же Есенин, хоть и временно, окунулся в эту кабацкую Москву? — спрашивает рецензент.— Потому, что старая Москва умерла у него в душе, а к новой, трудовой и героической, он еще не пристал» (А.Селиханович. «Сергей Есенин» — Бак. раб., 1924, 25 сентября, № 217). Деградацию художественного мастерства усмотрел в «Москве кабацкой» И.А.Груздев: «Вялый стих, словесное безвкусие и беспомощность тематическая вызывают опасения самые серьезные». «Если с „хулиганством“ роковым образом связана поэтическая энергия Есенина, то прощание с ним действительно трагично. Последнее же стихотворение книги — „Не жалею, не зову, не плачу, все пройдет, как с белых яблонь дым“ — должно лишний раз напомнить, какого чудесного лирика мы в нем теряем» (журнал «Русский современник», Л.—М., 1924, № 3, с. 255). Эти суждения поддержали критики пролеткультовской ориентации, например В.П.Друзин. Ссылаясь на И.А.Груздева, он писал: «Выступил наружу исконный грех его — невыработанность стиха» («Красная газета», веч. вып., Л., 1925, 15 мая, № 116).

Некоторые критики стремились свести эти стихи прежде всего к литературной традиции, увидеть в них следование поэтическим канонам. Чаще других звучало имя А.А.Блока. В.П.Друзин, например, писал в той же статье, что «Москва кабацкая» — «книга и по мироощущению и по формальным приемам родственная третьему тому Блока». Но возникали не только имена А.А.Блока и Ш.Бодлера. «При всем различии социальных причин и условий,— писал в рецензии на М.каб. И.А.Оксенов,— Есенин, если искать в истории литературы аналогий,— современный Языков, и это сравнение было бы оправдано вполне, если б блоковская меланхолия не окрашивала так часто есенинских стихов» (журнал «Звезда», Л., 1924, № 4, с. 333). Сходную точку зрения отстаивал Ю.Н.Тынянов (см. журнал «Русский современник», Л.—М., 1924, № 4, с. 212—213).

Лишь отдельные критики пытались противостоять таким оценкам. Отвечая на подобные нападки, анонимный критик писал: «. его простые, незатейливые по ритму и форме, но такие задушевные, полные щемящей грусти, наполняющие самые банальные слова новой свежестью и заразительностью „городские“ стихи укрепляют за С.Есениным право на звание одного из лучших лириков нашей эпохи. Очень грустно, быть может, что один из лучших поэтов наших обрел себя в гнилой атмосфере богемы, что с неподдельной силой лира его зазвучала на упадочных тонах, но тем не менее это так» (журнал «Бюллетени литературы и жизни», М., 1924, № 4, с. 228).

Читайте также:  что сначала обшивать вагонкой стены или потолок в бане

Должно было пройти время, чтобы критики, да и то немногие, сумели разглядеть подлинный характер стихов этого цикла. Одним из них был А.З.Лежнев, писавший: «„Москва кабацкая“ пользуется репутацией „страшной“, „жуткой“ книги. Здесь есть несомненное преувеличенье. В этих „кабацких“ стихах, в сущности, очень мало кабацкого. В этом смысле репутация есенинского сборника не заслужена. За „страшным“ названием «Москва кабацкая» скрываются многие лирические стихотворения, грустные и жалобные». Критик приводил «Грубым дается радость. » и продолжал: «В них совершенно отсутствует поэтизация разгула или то порочное очарование, которое присуще, например, стихам Бодлера. Поэтому нельзя говорить об их опасности. Есенин кается еще прежде, чем согрешил. Даже немногие действительно „кабацкие“ стихи, имеющиеся в сборнике, переполнены возгласами отвращения и самоосуждения» и привел в доказательство «Снова пьют здесь, дерутся и плачут. » и «Да! Теперь решено. Без возврата. » (ПиР, 1925, № 1, январь-февраль, с. 129). Так же оценивал эти стихи И. Н. Розанов: «Кабацкая атмосфера изображается поэтом с такой душевной болью, что, конечно, никого из читателей поэта не может соблазнить на подражание. В этом отношении все эти стихи совершенно безвредны, чтобы не сказать больше» (журнал «Народный учитель», М., 1925, № 2, февраль, с. 113). Близок к этим суждениям И.М.Машбиц-Веров: «Самое кабацтво Есенина какого-то лирического, нежного характера. Оно не похоже на западное декадентство, где „зло“ расцветает в „цветы“ (Бодлер), где преступление и разврат представляются „сверхчеловеческим“ геройством (Пшибышевский). Даже в самых „кабацких“ стихах Есенина, там, где он рисует себя „пропащим“, которому „не уйти назад“ и т.п.— даже там Есенин остается нежным лириком и постоянно вспоминает „низкий дом“, „старого пса“, „май мой синий, июнь голубой“. Такие стихи вряд ли опасны в смысле вредного эмоционального заражения. Они слишком безрадостны и вовсе не представляют разврат — заманчивым» (журнал «Октябрь», М., 1925, № 2, февраль, с. 142).

По мере развития творчества поэта в критике углублялось понимание как естественности и закономерности этого цикла стихов, так и художественных достижений поэта в нем. Так, по мнению Е.Ф.Бобинской, в «Москве кабацкой» «поэт опускается на самое дно сомнения и отчаяния, одновременно достигая высочайших вершин лирики» (журнал «Товарищ Терентий», Свердловск, 1925, № 4/5, 22 февраля, с. 10). Даже А. К. Воронский, немало резких слов сказавший об этом цикле, начал замечать и другое: «Его кабацкие и полукабацкие стихи — упадочны. Прежняя литературная богема наложила на него, по-видимому, невытравимый отпечаток. Но даже в этих стихах есть такая эмоциональная насыщенность и напряженность, такая здоровая и жадная жажда жизни, такая прочная языческая тяга к земле, к полям, ко ржи, к березе, к черемухе, о каких эмигрантским мастерам слова даже и мечтать не приходится» (Прож., 1925, № 17, 15 сентября, с. 23). Бросая ретроспективный взгляд на творчество поэта и высоко оценивая преодоление им формалистических имажинистских влияний, А. И. Ромм констатировал: «Он вернулся к своей и больше ничьей лирической теме, выдержал свой собственный голос. Маленькая книжка «Москва кабацкая» однородна с начала до конца и продолжает, углубляя и развивая, настоящую есенинскую линию, линию самого чистого элегического лиризма в современной русской поэзии. Кончились все посторонние шквалы, ничто уже не подхватывает и не несет поэта, кроме собственного вдохновения» (альм. «Чет и нечет», М., 1925, с. 36).

Источник

АЛЕКСАНДР БЛОК. Первая любовь. Отроческие стихи (не вошедшие в Осн. Собр.)

article484529

4e92ea3b2a10

Лето 1897 года. Живописное уютное местечко в Южной Германии. Курорт Бад-Наугейм,
куда юноша приехал с матерью и теткой. Первая любовь. Ему 16, ей 37.
Это была высокая статная темноволосая дама с тонким профилем, великолепными синими
глазами и протяжным чарующим голосом.
Ксения Михайловна Садовская.

a5309ee8b4f1

Нелюбимая работа, неудачное замужество, трое детей. «Она первая заговорила со скромным
мальчиком, который не смел поднять на нее глаз, но сразу был охвачен любовью. Красавица
всячески старалась завлечь неопытного мальчика» (из воспоминаний тети А. Блока).
Рано поутру он бежал покупать для нее розы. Почти все время они проводили вместе: гуляли
по тенистым аллеям, катались на лодке, слушали музыку. И тут полились стихи, первые
настоящие стихи.

Мы были вместе, помню я.
Ночь волновалась, скрипка пела.
Ты в эти дни была — моя,
Ты с каждым часом хорошела.
Сквозь тихое журчанье струй,
Сквозь тайну женственной улыбки
К устам просился поцелуй,
Просились в сердце звуки скрипки.
9 марта 1899

Образ любви, вскоре сменившейся другой, многолетней (к Любовь Дмитриевне Менделеевой),
долгие годы тревожил Блока.

Шли мы стезею лазурною,
Только расстались давно.
В ночь непроглядную, бурную
Вдруг распахнулось окно.
Ты ли, виденье неясное?
Сердце остыло едва.
Чую дыхание страстное,
Прежние слышу слова.
Ветер уносит стенания,
Слезы мешает с дождем.
Хочешь обнять на прощание?
Прошлое вспомнить вдвоем?
Мимо, виденье лазурное!
Сердце сжимает тоской
В ночь непроглядную, бурную
Ветер, да образ былой!
28 февраля 1900

* * *
Я шел во тьме дождливой ночи
И в старом доме, у окна,
Узнал задумчивые очи
Моей тоски. — В слезах, одна
Она смотрела в даль сырую.
Я любовался без конца,
Как будто молодость былую
Узнал в чертах ее лица
Она взглянула. Сердце сжаяо..
Огонь погас — и рассвело
Сырое утро застучалось
В ее забытое стекло.
15 марта 1900

В 1900 году между Блоком и Ксенией Садовской произойдет последнее письменное
объяснение. На этот раз унижалась она, и, в конце концов, назвав юношу «изломанным
человеком», она проклянет свою судьбу за то, что встретила его.

Шли годы и уносили все наносное, случайное, оставляя золото благодарной памяти.
Через 12 лет Блок еще раз вернется в Бад-Наугейм.

Все та же озерная гладь,
Все так же каплет соль с градирен.
Теперь, когда ты стар и мирен,
О чем волнуешься опять?

Иль первой страсти юный гений
Еще с душой не разлучен,
И ты навеки обручен,
Той давней, незабвенной тени?
Июнь 1909

Через 12 лет был создан цикл стихов, посвященных Ксении Михайловне Садовской — К.М.С.

Так сложилось, что долгое время они жили в Петербурге по соседству, но ни разу
не встретились. Он ничего не знал о ее безрадостной судьбе, она — о его литературной
славе.

Одесса. 1919 год. Голод, разруха.
Похоронив мужа, старая (в то время ей было уже 65), нищая, одинокая женщина попадает
в психиатрическую клинику. Врач, лечивший ее, большой почитатель Блока, случайно
обращает внимание на полное совпадение инициалов своей пациентки с блоковской К.М.С.
На его вопрос, не она ли та самая К.М.С., которой Блок посвятил стихи, она открывает ему
свою тайну. Но врач все же не до конца ей верит. Однако после ее смерти в подоле платья
будут обнаружены засохшая роза и 12 писем поэта, перевязанных розовой лентой.

f7c4198bd3c1

Отроческие стихи (не вошедшие в Осн. Собр.)

6f912e983ab9

Всякий, кого коснется любовь,
становится поэтом.


I

A la très chère, à la très belle.
Baudelaire *

Одной тебе, тебе одной,
Любви и счастия царице,
Тебе прекрасной, молодой
Все жизни лучшие страницы!

Ни верный друг, ни брат, ни мать
Не знают друга, брата, сына,
Одна лишь можешь ты понять
Души неясную кручину.

Ты, ты одна, о, страсть моя,
Моя любовь, моя царица!
Во тьме ночной душа твоя
Блестит, как дальняя зарница.

Пора забыться полным счастья сном,
Довольно нас терзало сладострастье.
Покой везде. Ты слышишь: за окном
Нам соловей пророчит счастье?

Теперь одной любви полны сердца,
Одной любви и неги сладкой,
Всю ночь хочу я плакать без конца
С тобой вдвоем, от всех украдкой.

О, плачь, мой друг! Слеза туманит взор,
И сумрак ночи движется туманно.
Смотри в окно: уснул безмолвный бор,
Качая ветвями таинственно и странно.

Хочу я плакать. Плач моей души
Твоею страстью не прервется.
В безмолвной, сладостной, таинственной тиши
Песнь соловьиная несётся.

Пусть рассвет глядит нам в очи,
Соловей поет ночной,
Пусть хоть раз во мраке ночи
Обовью твой стан рукой.

И челнок пойдет, качаясь
В длинных темных камышах,
Ты прильнешь ко мне, ласкаясь,
С жаркой страстью на устах.

Читайте также:  отделка стен в моечной в бане

Пой любовь, пусть с дивной песней
Голос льется все сильней,
Ты прекрасней, ты прелестней,
Чем полночный соловей.

Ловя мгновенья сумрачной печали,
Мы шли неровной, скользкою стезей.
Минуты счастья, радости нас ждали,
Презрели их, отвергли мы с тобой.

Мы разошлись. Свободны жизни наши,
Забыли мы былые времена,
И думаю, из полной, светлой чаши
Мы счастье пьем, пока не видя дна.

Когда-нибудь, с последней каплей сладкой,
Судьба опять столкнет упрямо нас,
Опять в одну любовь сольет загадкой,
И мы пойдем, ловя печали час.

Ты, может быть, не хочешь угадать,
Как нежно я люблю Тебя, мой гений?
Никто, никто не может так страдать,
Никто из наших робких поколений.

Моя любовь горит огнем порой,
Порой блестит, как звездочка ночная,
Но вечно пламень вечный и живой
Дрожит в душе, на миг не угасая.

О, страсти нет! Но тайные мечты
Для сердца нежного порой бывают сладки,
Когда хочу я быть везде, где Ты,
И целовать Твоей одежды складки.

Мечтаю я, чтоб ни одна душа
Не видела Твоей души нетленной,
И я лишь, смертный, знал, как хороша
Одна она, во всей, во всей вселенной.

Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина.
Всё уснуло, да мне-то не спится.
Я хотел бы уснуть, да уж очень темна
Эта ночь, — и луна не сребрится.

Думы всё неотвязно тревожат мой сон.
Вспоминаю я прошлые ночи:
Мрак неясный… По лесу разносится звон…
Как сияют прекрасные очи.

Дальше, дальше… Как холодно! Лед на Неве,
Открываются двери на стужу…
Что такое проснулось в моей голове?
Что за тайна всплывает наружу.

Нет, не тайна: одна неугасшая страсть…
Но страстям я не стану молиться!
Пред другой на колени готов я упасть.
Эх, уснул бы… да что-то не спится.

4e92ea3b2a10

Улочки тихого немецкого городка стали свидетелями первой любви поэта.

Лето 1897 года. Живописное уютное местечко в Южной Германии. Курорт Бад-Наугейм, куда юноша приехал с матерью и теткой.
Первая любовь. Ему 16, ей 37.
Это была высокая статная темноволосая дама с тонким профилем, великолепными синими глазами и протяжным чарующим голосом.
Ксения Михайловна Садовская.

a5309ee8b4f1

Нелюбимая работа, неудачное замужество, трое детей. «Она первая заговорила со скромным мальчиком,
который не смел поднять на нее глаз, но сразу был охвачен любовью. Красавица всячески старалась завлечь
неопытного мальчика»
(из воспоминаний тети А. Блока).
Рано поутру он бежал покупать для нее розы. Почти все время они проводили вместе: гуляли по тенистым аллеям,
катались на лодке, слушали музыку. И тут полились стихи, первые настоящие стихи.

Мы были вместе, помню я.
Ночь волновалась, скрипка пела.
Ты в эти дни была — моя,
Ты с каждым часом хорошела.
Сквозь тихое журчанье струй,
Сквозь тайну женственной улыбки
К устам просился поцелуй,
Просились в сердце звуки скрипки.
9 марта 1899

Образ любви, вскоре сменившейся другой, многолетней (к Любовь Дмитриевне Менделеевой),
долгие годы тревожил Блока.

Шли мы стезею лазурною,
Только расстались давно.
В ночь непроглядную, бурную
Вдруг распахнулось окно.
Ты ли, виденье неясное?
Сердце остыло едва.
Чую дыхание страстное,
Прежние слышу слова.
Ветер уносит стенания,
Слезы мешает с дождем.
Хочешь обнять на прощание?
Прошлое вспомнить вдвоем?
Мимо, виденье лазурное!
Сердце сжимает тоской
В ночь непроглядную, бурную
Ветер, да образ былой!
28 февраля 1900

* * *
Я шел во тьме дождливой ночи
И в старом доме, у окна,
Узнал задумчивые очи
Моей тоски. — В слезах, одна
Она смотрела в даль сырую.
Я любовался без конца,
Как будто молодость былую
Узнал в чертах ее лица
Она взглянула. Сердце сжаяо..
Огонь погас — и рассвело
Сырое утро застучалось
В ее забытое стекло.
15 марта 1900

В 1900 году между Блоком и Ксенией Садовской произойдет последнее письменное объяснение.
На этот раз унижалась она, и, в конце концов, назвав юношу «изломанным человеком», она проклянет
свою судьбу за то, что встретила его.

Шли годы и уносили все наносное, случайное, оставляя золото благодарной памяти.
Через 12 лет Блок еще раз вернется в Бад-Наугейм.

Все та же озерная гладь,
Все так же каплет соль с градирен.
Теперь, когда ты стар и мирен,
О чем волнуешься опять?

Иль первой страсти юный гений
Еще с душой не разлучен,
И ты навеки обручен,
Той давней, незабвенной тени?
Июнь 1909

Через 12 лет был создан цикл стихов, посвященных Ксении Михайловне Садовской — К.М.С.

Так сложилось, что долгое время они жили в Петербурге по соседству, но ни разу не встретились.
Он ничего не знал о ее безрадостной судьбе, она — о его литературной славе.

Одесса. 1919 год. Голод, разруха.
Похоронив мужа, старая (в то время ей было уже 65), нищая, одинокая женщина попадает в психиатрическую клинику.
Врач, лечивший ее, большой почитатель Блока, случайно обращает внимание на полное совпадение инициалов своей пациентки
с блоковской К.М.С. На его вопрос, не она ли та самая К.М.С., которой Блок посвятил стихи, она открывает ему свою тайну.
Но врач все же не до конца ей верит. Однако после ее смерти в подоле платья будут обнаружены засохшая роза и 12 писем поэта,
перевязанных розовой лентой.

6f912e983ab9

Всякий, кого коснется любовь,
становится поэтом.


I

A la tres-chere, a la tres-belle.
Baudelaire *

Одной тебе, тебе одной,
Любви и счастия царице,
Тебе прекрасной, молодой
Все жизни лучшие страницы!

Ни верный друг, ни брат, ни мать
Не знают друга, брата, сына,
Одна лишь можешь ты понять
Души неясную кручину.

Ты, ты одна, о, страсть моя,
Моя любовь, моя царица!
Во тьме ночной душа твоя
Блестит, как дальняя зарница.

Пора забыться полным счастья сном,
Довольно нас терзало сладострастье.
Покой везде. Ты слышишь: за окном
Нам соловей пророчит счастье?

Теперь одной любви полны сердца,
Одной любви и неги сладкой,
Всю ночь хочу я плакать без конца
С тобой вдвоем, от всех украдкой.

О, плачь, мой друг! Слеза туманит взор,
И сумрак ночи движется туманно.
Смотри в окно: уснул безмолвный бор,
Качая ветвями таинственно и странно.

Хочу я плакать. Плач моей души
Твоею страстью не прервется.
В безмолвной, сладостной, таинственной тиши
Песнь соловьиная несётся.

Пусть рассвет глядит нам в очи,
Соловей поет ночной,
Пусть хоть раз во мраке ночи
Обовью твой стан рукой.

И челнок пойдет, качаясь
В длинных темных камышах,
Ты прильнешь ко мне, ласкаясь,
С жаркой страстью на устах.

Пой любовь, пусть с дивной песней
Голос льется все сильней,
Ты прекрасней, ты прелестней,
Чем полночный соловей.

Ловя мгновенья сумрачной печали,
Мы шли неровной, скользкою стезей.
Минуты счастья, радости нас ждали,
Презрели их, отвергли мы с тобой.

Мы разошлись. Свободны жизни наши,
Забыли мы былые времена,
И думаю, из полной, светлой чаши
Мы счастье пьем, пока не видя дна.

Когда-нибудь, с последней каплей сладкой,
Судьба опять столкнет упрямо нас,
Опять в одну любовь сольет загадкой,
И мы пойдем, ловя печали час.

Ты, может быть, не хочешь угадать,
Как нежно я люблю Тебя, мой гений?
Никто, никто не может так страдать,
Никто из наших робких поколений.

Моя любовь горит огнем порой,
Порой блестит, как звездочка ночная,
Но вечно пламень вечный и живой
Дрожит в душе, на миг не угасая.

О, страсти нет! Но тайные мечты
Для сердца нежного порой бывают сладки,
Когда хочу я быть везде, где Ты,
И целовать Твоей одежды складки.

Мечтаю я, чтоб ни одна душа
Не видела Твоей души нетленной,
И я лишь, смертный, знал, как хороша
Одна она, во всей, во всей вселенной.

Мрак. Один я. Тревожит мой слух тишина.
Всё уснуло, да мне-то не спится.
Я хотел бы уснуть, да уж очень темна
Эта ночь, — и луна не сребрится.

Думы всё неотвязно тревожат мой сон.
Вспоминаю я прошлые ночи:
Мрак неясный… По лесу разносится звон…
Как сияют прекрасные очи.

Дальше, дальше… Как холодно! Лед на Неве,
Открываются двери на стужу…
Что такое проснулось в моей голове?
Что за тайна всплывает наружу.

Нет, не тайна: одна неугасшая страсть…
Но страстям я не стану молиться!
Пред другой на колени готов я упасть.
Эх, уснул бы… да что-то не спится.

Источник

Оцените статью
Мой дом
Adblock
detector